Середина января 2010 года - служение в Италии

Утром вылетаем из аэропорта Домодедово на аэробусе A-320 компании «Уральские авиалинии». В составе группы Владимир Дмитриевич и Надежда Павловна Самойленко, Алина Герасименко, Дарья Мамаева, Марина Кокорина, Галина Воробьёва, Светлана Демкович, Марина С. и Константин Царихин, всего 9 человек. Летим через Белоруссию, Польшу, потом поворачиваем на юго-запад. Под нами Чехословакия, Австрия и, наконец, мы приземляемся в аэропорту имени Федерико Феллини, который расположен на южной окраине Римини. Мы входим в состав большой туристической группы из семидесяти человек и будем передвигаться в комфортабельном двухэтажном автобусе.

Константин Царихин: На первый взгляд это может прозвучать странным, но моё итальянское служение началось тридцать лет назад, когда в возрасте десяти лет я наткнулся на книгу Рафаэлло Джованьоли «Спартак». Этот роман начинается следующими строками:

За четыре дня до ноябрьских ид (10 ноября) в 675 году римской эры, в пору консульства Публия Сервилия Ватия Исаврийского и Аппия Клавдия Пульхра, едва только стало светать, на улицах Рима начал собираться народ, прибывавший из всех частей города. Все шли к Большому цирку.

Впечатлительный мальчик Костя Царихин сразу же представил в своём воображении залитый солнцем город, арену Большого цирка, обоих консулов, народ и всё то, о чём рассказывал писатель. С этого момента я влюбился в Италию, в Рим, в античность, в историю. Данте любил Беатриче всю жизнь. Так же и я люблю Италию.

Расположенный в ложбине между Палатинским и Авентинским холмами, Большой цирк был самым большим стадионом в истории человечества. Он имел длину 600 м, ширину 150 м и в основном предназначался для состязаний колесниц. На нём могли разместиться до 250 000 зрителей (учитывая стоячие места – до 500 000 человек). Для того, чтобы можно было сравнить эти цифры с аналогичными показателями современных стадионов, сообщу, что легендарная бразильская «Маракана» вплоть до недавнего времени имела полную вместимость в 200 000 человек.

Моя любовь к Италии выражалась в прочтении огромного количества исторических книг. В основном это были античные историки: Тацит, Плутарх, Светоний. Когда по телевизору показывали итальянские пейзажи, меня посещало чувство, что всё это я уже когда-то видел. В моём воображении возникали картинки древних храмов, сцены мистерий, панорамы ночного Рима, силуэты пиний и кипарисов, вздымающиеся к небу, а также много чего другого – всёго и не опишешь. Было такое чувство, что я жил в Древнем Риме, однако жизнь моя не была счастливой. Возможно, она окончилась рано. Возможно, кого-то я недолюбил, что-то кому-то недосказал. А может, просто не успел признаться Вечному городу в любви.

Когда осенью 2009 года Учителя сообщили нам, что в январе предстоит поездка на Служение в Италию, я сказал сам себе: «Я сделаю всё, что угодно, вплоть до того, что продам фамильное серебро, но в Италию поеду».

И вот, наш самолёт приземлился на итальянской земле. Был солнечный день. Я обратил внимание на итальянских полицейских, которые проверяли документы – все они, как на подбор, были очень красивыми людьми. «Культ красоты» – подумал я.

При подъезде к Риму показались пинии и кипарисы. Я читаю дорожные указатели. На них написано: ViaTiburtina, ViaNomentana. В голове проносится мысль: «Улицы называются так же, как и две тысячи лет назад».

Мы размещаемся в отеле «Сиракузы» около железнодорожного вокзала StazioneTermini, что переводится на русский как «конечная станция». В древности на месте нашей гостиницы располагался лагерь преторианской гвардии, на что недвусмысленно намекали названия близлежащих транспортных артерий: VialeCastroPretorio, ViaPretoriano. «Когда-то, – подумал я, – здесь размещались солдаты императоров, теперь здесь разместились воины Света». В свободное время я сидел и рассматривал карту Рима, как заклинания повторяя названия улиц, площадей и церквей. Воздух Вечного города подействовал на меня так же, как воздух нейтральной Швейцарии подействовал на персонажа фильма «Семнадцать мгновений весны» профессора Плейшнера – при разгрузке чемоданов я забыл помочь нашим женщинам… Владимир Дмитриевич сказал мне об этом. Ну что же, в следующие разы я буду об этом помнить!

Константин Царихин:На следующий день мы выехали в Неаполь и Помпеи. Не скажу, что Неаполь произвёл на меня какое-то особенное впечатление. И про помпейские раскопки скажу то же самое; вообще говоря, из бесед с участниками экспедиции я уяснил для себя, что наши ощущения довольно сильно различались. Кому-то Служение показалось лёгким, кому-то – тяжёлым. Кому-то больше всего понравился Рим, кому-то – Флоренция, кому-то Венеция. В этой связи мне кажется, что у нас сложилось некое коллективное впечатление. Процесс его формирования можно сравнить с процессом создания мозаики – несколько рабочих собирают один рисунок. В результате, к концу работы получается целостная картина.

Кстати, о мозаиках. В Помпеях их сохранилось очень много. Многие жители города жили на широкую ногу. Так, например, один богатый человек около входа в дом повелел выложить мозаику с изображением лающего пса на поводке, и предупреждением «Осторожно, злая собака». Я уж не говорю здесь подробно о прекрасном мозаичном панно, представляющем сцену битвы Александра Македонского с Дарием, а также о мозаике, на которой изображены обитатели морских глубин. Все эти образцы античного мозаичного творчества вкупе со многими другими находится в Национальном музее Неаполя. А если вспомнить знаменитую картину «Последний день Помпеи», то её автор, русский живописец Карл Брюллов окончил свой земной путь в Италии, в местечке Манциана под Римом.

Конечно, мне было приятно пройтись по тем же камням, по которым ступала нога помпейцев первого века нашей эры. Город погиб в 12 часов дня 24 августа 79 года, во времена правления императора Тита, того самого, который однажды, не совершив за день ни одного доброго дела, воскликнул: «Друзья, я потерял день!». Впрочем, именно Тит был во главе римского войска, взявшего Иерусалим в 70 году, кроме того именно в его правление, в 80 г. в Пантеоне случился пожар – возможно, это своеобразное «эхо» пожара иерусалимского храма.

Википедия сообщает нам, что «…из 20 000 жителей Помпей в зданиях и на улицах погибло около 2 000 человек. Большинство жителей покинули город до катастрофы, однако останки погибших находят и за пределами города. Поэтому точное число жертв оценить невозможно. Среди погибших от извержения был Плиний Старший, из научного интереса пытавшийся приблизиться к Везувию на судне и лучше рассмотреть извержение и оказавшийся в одном из очагов катастрофы – в Стабиях». Из вышесказанного можно сделать вывод о том, что спасение – в движении (выжили те, кто покинул город, кто нашёл в себе силы бежать). Движение – это жизнь. Нам, участникам Магнитной Сети «Звезда Преображение» надо двигаться, надо развиваться. И это движение должно начинаться в сознании, вовлекая в эволюционную спираль окружающий нас мир. Тогда нас не засыпет вулканическим пеплом кармы.

Теперь о карме. С точки зрения Учения, такого рода катастрофы являются следствием негативной кармы человека и природных стихий. Кто-то из участников Служения привёл параллель между Помпеями и Содомом с Гоморрой. Видимо, в Помпеях также не нашлось десяти праведников, из-за которых Господь мог бы пощадить город. Тут следует также добавить, что в 62 году, во времена правления императора Нерона, в Помпеях произошло сильное землетрясение. Это было своеобразным предупреждением жителям города. Впрочем, ещё в Iвеке до н. э. древнегреческий географ, историк и философ Страбон обратил внимание помпеянцев на вулканическое происхождение некоторых образцов породы, найденных им в окрестностях Везувия, откуда был сделан вывод, что это не гора, а вулкан. Однако и это предупреждение жители города игнорировали. Если говорит о карме взаимоотношений человека со стихией огня, то нельзя не вспомнить о римском пожаре 64 года. Вот что говорит о нём Википедия:

В ночь с 18 июля на 19 июля 64 года произошел один из самых страшных пожаров в истории Рима. Огонь начал распространяться из лавок, расположенных с юго-восточной стороны Большого цирка. К утру пламенем была охвачена большая часть города. Нерона не было в городе — за несколько дней до начала пожара он уехал из Рима в Анций.

Светоний говорит о том, что инициатором пожара был сам Нерон, и что во дворах видели поджигателей с факелами. Согласно легендам, когда императору донесли о пожаре, он выехал в сторону Рима и наблюдал за огнем с безопасного расстояния. При этом Нерон был одет в театральный костюм, играл на лире и декламировал поэму о гибели Трои.

Однако современные историки более склонны полагаться на описание событий, данное Тацитом, пережившим пожар, будучи ребенком. Он опровергает такое поведение Нерона. По его словам, Нерон немедля отправился в Рим и за свой счет организовал спасательные команды для спасения города и людей. Также, еще во время пожара, он разработал новый план строительства города. В нем Нерон установил минимальное расстояние между домами, минимальную ширину новых улиц, обязал строить в городе только каменные здания, а также все новые дома строить таким образом, чтобы главный выход из дома был обращен на улицу, а не во дворы и сады.

Пожар бушевал пять дней. После его окончания оказалось, что полностью выгорело четыре из четырнадцати районов города, а еще семь весьма значительно пострадали. Нерон открыл для оставшихся без крова людей свои дворцы, а также предпринял всё необходимое, чтобы обеспечить снабжение города продовольствием и избежать голодных смертей среди выживших.

Тут поневоле вспоминаешь знаменитый пожар Москвы 1812 года (и в самом деле, среди историков до сих пор не утихает дискуссия о том, почему загорелась российская столица – то ли пожар возник в ней случайно, то ли он был следствием преднамеренно поджога). Однако с точки зрения Учения, ничего случайного в жизни не бывает, всё закономерно. А что касается поведения Нерона во время пожара 64 года, то тут я могу сказать, что личность практически любого крупного исторического деятеля многогранна, и мы можем наблюдать в ней самые разные проявления – от самых низменных, до самых возвышенных. Естественно, что во время Служения в Италии я концентрировался на последних.

Завершая «помпейскую тему», мне хотелось бы поделиться с читателями моего опуса одним впечатлением, которое не оставляло меня всё время, что наша группа бродила по руинам древнего города. Это впечатление касается какой-то особенной, очень сильной ветхости, которой, словно пылью, покрыты руины домов и общественных строений. Речь здесь идёт не столько о каком-то материальном, осязаемом чувстве, сколько о чём-то энергетическом, и притом очень тонком, с трудом уловимом. Отпечаток глубокой старости и древности присущ всем тем археологическим экспонатам, которые, благодаря самоотверженному труду землекопов и учёных, вновь увидели белый свет. Подытоживая вышесказанное, могу отметить, что, осматривая Помпеи, мы не попали в прошлое; напротив, оставаясь в настоящим, мы увидели проявленный лик дней минувших.